Вспомним, что его уже хотели запереть, объявив сумасшедшим (Марк, 3:21). Для этого приходили его близкие.

К тому же утверждение, что Иуда предал своего дядю и своего царя из-за тридцати сребреников, немногого стоит. Иуда, несомненно, был профессиональным вором (Иоан., 12:6); он был разбойником с большой дороги, как большинст­во сикариев, судя по словам Евангелий. «Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали» (Иоан., 12:6). Он мог так продолжать еще долго, потому что этот денежный ящик пополнялся по мере необходимости.

Если он предал, он, несомненно, сделал это по двум причи­нам.

Первая состояла в том, что после заклинания духов на горе Фавор Иисус, вероятно, произвел нечто вроде перевода движения на мирные рельсы. Над ним взяло власть некое за­гадочное существо. Или же внутренняя эволюция привела его к мысли отказаться от этой беспощадной и безжалостной бо­рьбы, ввиду могущества Рима изначально обреченной на по­ражение. Или он постарел, стал «близок к старости», как говорит святой Ириней, и утратил надежду. А ведь Иуда был молод, и в его сердце не умерли ни ненависть к римлянам, ни безумные надежды.

Вторая состояла в том, что он был сыном Симона, брата Иисуса, и после назначения его отца наследником Сына Да­видова теоретически царская власть над Израилем переходи­ла к их ветви. Он, Иуда, маленький разбойник с большой дороги, безвестный сикарий, со смертью отца становился гла­вой иудейского мессианизма. И со смертью Иисуса, своего дяди, он уже превращался в «дофина».

В самом деле, почему Симон в одиночку после ареста Иисуса слонялся у самого дома, где происходило заседание суда? Из верности (его троекратное отречение заставляет в этом сомневаться) или из страха, что Иисуса в конечном сче­те выпустят и он вернется, чтобы потребовать отчета от Си­мона и его сына Иуды?

Возможно, последнему и не надо было больше ничего, что­бы принять решение убрать Иисуса (с выгодой, потому что го­лову Иисуса римляне должны были оценивать гораздо дороже, чем в тридцать сребреников), не надо было больше ничего, скажем так, чтобы принять решение об устранении вождя, впавшего в теоретический и тактический уклон.

Намеревался ли он впоследствии устранить и Симона, своего отца? Не исключено. «Иудейские древности» и «Иудейская война» Иосифа Флавия приучили нас к мысли, что в династиях Ближнего Востока взаимная ненависть чле­нов семьи была обычным делом. Как бы то ни было, ужасная смерть Иуды Искариота не возмутила его отца Симона, он по­зволил совершить то, что было в глазах всех актом правосу­дия, если и сам не одобрил его.

Но это было не единственное следствие событий, связан­ных со смертью Иисуса.

Мы сохранили на конец главы текст одного документа, важного для нашего тезиса о том, что Иуда Искариот был казнен в наказание за измену. Этот текст как будто показы­вает, что против Иуды единодушно выступил весь штаб Иису­са, несомненно, даже отец


назад далее
Навигация