Таким образом, в IV веке Голгофу в качестве места казни Иисуса выбрали, видимо, из-за ее названия, из-за легенды, связанной с ней, а также ради удобства паломников. Во вре­мена, когда никого, кто видел смерть Иисуса, уже не было в живых, когда археологии и ее дисциплин, связанных с исто­рическими науками, невозможно было и представить, когда наивность верующих не знала абсолютно никаких границ, когда рациональной критике всегда предпочитали детскую веру, такие изыскания, как наше, были исключены. Не суще­ствовало ни одной карты древнего Иерусалима. Обратиться к устной традиции было невозможно, потому что после взятия и разрушения города всех евреев без исключения депортиро­вали. Несколько веков до Константина к городу Давида было запрещено приближаться. Как представить, чтобы на месте можно было узнать какое-либо предание? Римляне и греки, впоследствии, при Адриане, то есть в 131 году, заселившие новый город, Элию Капитолину, не нашли там ни одного жи­теля. Послушаем Иосифа Флавия:

«Остальные стены города разрушители так сравняли с по­верхностью земли, что посетитель едва ли мог признать, что эти места некогда были обитаемы» (Иосиф Флавий. Иудей­ская война. VII, 1. С. 415).

Таким образом, с 70 года, года взятия Иерусалима Титом, до 131 года, года основания Элии Капитолины, то есть за шестьдесят один год, место, где поднимался чудеснейший го­род в истории человечества, было всего лишь разоренным пространством, где все было сравнено с землей и не оста­лось ни одного живого существа.

Какие же там можно было найти устные предания, о кото­рых говорят?1

Напротив, если мы перенесемся за пределы Иерусалима, в долину Иосафата, в самую Гефсиманию, на перекресток до­рог, одна из которых ведет в Иерихон, а другая — в Виффагию и Вифанию, мы окажемся на месте, где Иисуса «схватили, вместе с Демасом и Цистасом, обоими ворами», согласно «Деяниям Пилата».

Мы окажемся ближе ко дворцу Пилата, чем если бы нахо­дились на Голгофе, мы окажемся совсем рядом со старым кладбищем, где найдется могила, необходимая для погребе­ния Иисуса, мы окажемся в Гефсиманском саду, где его «взя­ли», и прежде всего на перекрестке, где ходит намного больше людей, чем в таком удаленном месте, как Голгофа.

Так вот, римляне всегда казнили «в назидание», и это зна­чило, что осужденных должно было видеть как можно больше прохожих. И этот перекресток будущий христианский мир бессознательно воспримет как эзотерическую истину, пото­му что на перекрестке всегда будут устанавливать рас­пятие. Символ выбора между Добром и Злом, символ «двойного пути», отделяющего мир Мертвых: именно на пере­крестке Гадеса бдит пес Цербер. Одна из трех его голов обра­щена к приходящему: она пропустит душу мертвого и запретит живому спускаться в унылое обиталище. Обе оста­льных, обращенных в другую сторону, повернутся к мертвым, если те попытаются подняться к Жизни


назад далее
Навигация