все они давали показания перед членами совета и, таким образом, оказались в точно таком же положении, как и те, кто отправился на костер в мае, а потому, видимо, ощущали немалый страх Советы провинций, разумеется, продолжали расследование и после первых казней. 5 мая 1311 г. 6 тамплиеров (трое священников, один рыцарь и два служителя), приговоренные к пожизненному заключению, предстали перед папской комиссией. Одним из этих священников был Рено де Провен, «лишенный советом Санса сана и всех основных и второстепенных орденов, а также всех церковных привилегий и плаща тамплиера».

Свидетели по большей части были заняты тем, чтобы опровергнуть любую свою причастность к защите ордена. Многие предваряли показания вопросом, не будут ли их слова, сказанные «по простоте душевной», вменены им в вину, что явно указывает, насколько сильное давление испытывали они со стороны провинциальных судов. Иные пытались объяснить, почему они ранее выступили в защиту ордена, и спешили отказаться от собственных слов: например, Элиас де Жокро, совсем еще молодой человек, заявил комиссии, что решил выступить в защиту ордена, потому что «ему дали дурной совет»; Никола де Компьень «не знал, почему он так поступил, просто видел, как делают другие», а Филипп де Манен сказал, что сделал это «по глупости и простоте душевной» Некоторые, совершенно очевидно, были страшно напуганы и от ужаса себя не помнили. Этьен де Домон, 50-летний брат-служитель, являет собой как раз подобный пример. Сперва, на парижских слушаниях осенью 1307 г., он признался и в отречении от Христа, и в плевании на крест, и в непристойных поцелуях, и в склонности к гомосексуализму, однако — в феврале и апреле 1310 г. — выступал в защиту ордена. И все же год спустя, 16 февраля 1311 г., он заявил перед папской комиссией, что получил отпущение грехов и примирение с церковью от самого епископа Парижского и не намерен более отступаться от первоначальных признаний, сделанных в присутствии этого епископа. Впрочем, когда его стали спрашивать, он подробно описал свое вступление в орден (происходившее согласно Уставу) и твердо заявил, что никогда не знал и не слыхал ни о каких преступных заблуждениях со стороны членов ордена. Когда его прямо спросили, происходило ли что-либо непотребное во время его приема в орден, он ответил, что «не может вспомнить, поскольку прошло слишком много лет». Но когда ему зачитали первые тринадцать статей обвинения, он сказал, что «плюнул рядом с крестом и отрекся от Бога». В протоколе есть примечание по поводу этого свидетеля, который «обладал такой душевной простотой» и говорил обо всем «так (нескладно)… что, несмотря на многословие, было очевидно», что комиссии не стоит особенно доверять его показаниям. «Он, похоже, был ужасно напуган, — добавляет далее судебный клерк, — из-за тех показаний, которые дал в присутствии епископа Парижского, и сказал, что его пытали в течение двух или более лет в парижской тюрьме до того»


назад далее